Тема

Секреты мастеров

 

Люди, причастные к созданию самого города – его зданий, инфраструктуры, всего его облика, – были мастерами своего дела. И как у людей творческих, были у них свои секреты, приемы и умения, которые стороннему человеку могли бы показаться магией. В то же время мастера порой переживали из‑за вещей, простому обывателю не казавшихся сколь‑нибудь значимыми.

Вот, например, первая общегородская «каменная стройка» кремля в 1580‑е годы. Как мы помним, все предприятие курировал «большой» воевода, а «дело строения» – особо назначенные и присланные из Москвы лица: Михаил Иванович Вельяминов, Григорий Овцин и особый «диак» Дей Губастый.

Уже на начальной стадии строительных работ пошли разногласия между мастерами, каждый из которых старался реализовать свой подход к делу. Во‑первых, споры касались извести, обитой с «сараевского» кирпича, то есть выломанного из развалин золотоордынской столицы. Воеводы и Вельяминов считали, что если тамошнюю известь смешивать с новой, то по крепости она «будет равна простому песку», а ведь ее еще надо собирать вдали от места стройки, доставлять в город и обжигать, то есть придется ввязаться в дело заведомо убыточное и бесполезное. Но воевода Троекуров не соглашался и предлагал обжечь немного древней извести хотя бы «для испытания». Воеводы‑строители отказались дать ему каменщиков, опытных в обжиге извести. Тогда он приспособил к делу стрельца Ивана Печурку, который сознался, что жечь известь его научил каменщик, «а имени ему не сказал, потому что <…> боится тот каменьщик <…> от Дея от Губастаго увечья и смерти».

Полученный в результате образец Троекуров показал своим единомышленникам, и те его одобрили, поэтому он настаивал на внедрении извести в дело. Строители просили опробовать новый материал не на всей стене сразу, а хотя бы только на небольшом участке – мало ли что выйдет! Троекуров пояснял, что использовать такую известь будет выгодно, но строители отмахивались.

Пришлось спорщикам писать царю и посылать в Москву образец троекуровской извести. Царь лично велел осмотреть его самому Федору Коню – знаменитому строителю московского Белого города, мастеру палатному и церковному. В 1590 году астраханцам пришел ответ: «...только тое известь мешати вполы с новою и она в городовое дело пригодится».

Архитекторам и реставраторам в ХХ веке удалось установить, что «сарайский» кирпич имел размеры 22х20х5 см, был очень прочным, красного цвета, иногда доходящего до малинового оттенка. А вот для облицовки использовали кирпич красный, кустарный, часто неровный, и размеры его различались. Стены кремля, как и башни, за свою долгую и трудную жизнь подвергались ремонту множество раз. И очень четко видно, насколько высокого качества оказался наиболее древний строительный материал. В старейшей кладке кирпич так прочно сцеплен с известковым раствором, что молотком его не отбить, следует использовать зубило.

В XVI веке кирпич производили горожане, кто как мог. Например, служили в астраханском гарнизоне стрельцы Сундук и Максимов, а при этом владели сообща «кирпичными заводами». На деле это громкое название носили сарай, подъемное устройство (очеп), желоба для подачи воды и «крышка» – навес для сушки кирпичей. Еще несколько подобных «кирпичных сараев» имели военнослужащие пушкарь Калашников и подполковник Неелов, мирный гражданский служащий – канцелярист Татаринов и рыбопромышленник Ефремов.

В действительности же дело было сложным и требовало обладания самыми разными навыками и знаниями. Сначала было необходимо отыскать пригодную глину. Как это определяли? Мочили водой, и если она приставала к подошвам, то годилась. Набирать ее следовало осенью и дать вылежаться всю зиму, чтобы она проморозилась и оттаяла. Где такой материал брали? Да прямо под ногами! Ведь красно‑желтая глина, из которой состоят сами городские бугры – по сути, готовая смесь для кирпича‑сырца. Кстати, из этой же глины делали черепицу для крыш. Образцы черепицы (возможно, конца XVII века) сохранились на крышах двух корпусов, которые образуют внутренний двор Демидовского подворья на нынешней улице Свердлова.

Далее шел этап подготовки. Глину поливали водой, смешивали с небольшим количеством песка (чтобы при обжиге кирпич не трескался) и непрерывно топтали ногами. Затем следовала формовка. Использовали простейшие деревянные станки и ножи. Готовые глиняные блоки обжигали в небольших переносных печах. Топливом для обжига служили чакан и камыш, в изобилии растущий в окрестностях. Этот этап требовал буквально магического чутья, чтобы получить «правильный» кирпич – такой, что звенит при ударе, имеет плотный разлом, не меняет цвет и не впитывает воду. И, кстати, сушить кирпичи можно было только летом.

Связующий раствор в кирпичную кладку готовили из извести. Для нее сначала выжигали в печах «зернистый известняк», потом его «гасили» водой и выдерживали в ямах, смешивали с песком и немного «смачивали» водой. Готовое кирпичное здание штукатурили снаружи только через год, ведь известковый раствор затвердевал не сразу. Но даже соблюдение всех тонкостей не гарантировало постройкам долгой и беспечной жизни: здания часто приходилось ремонтировать, так как их активно губили засоленная почва и грунтовые воды.

Судя по документам XVII века, в городе работали более двух тысяч стрельцов‑ремесленников, плотников было всего 197, а каменщиков – вообще лишь 54 человека. Стрелец Минин выполнял заказы частных лиц и астраханской Приказной палаты, стрелец Матвеев «точил балясы» по заказам Делового двора. Стрелец Антипьев «с товарищи» плотничали и изготовляли оборудование для лавок: делали полки, полати, чуланы, ставни и «мостили перед ними мосты». В мастерских стрельцы работали сами, помогали им семьи и работники. Большая группа мастеров‑строителей в Астрахани называлась «записные ремесленники». Ими распоряжался Деловой двор, к которому были приписаны плотники и каменщики. Записные ремесленники получали хлебное и денежное жалование (5 рублей в год).

Не следует думать, что вскоре в Астрахани началась «эра кирпича», и дерево сразу ушло в прошлое. Кирпич не вытеснил дерево, а успешно сосуществовал с ним. Даже в середине XVIII века, судя, например, по плану кремля «с облежащей ситуацыей» 1744 года, составленному майором Петром Кутузовым, каменные строения в городе можно было буквально пересчитать по пальцам рук, а основной массив городской застройки оставался деревянным.

Ситуация стала меняться только после страшного пожара в августе 1767 года, который, с одной стороны, массово лишил крова в первую очередь обитателей «деревянного фонда», с другой – показал опасность сплошной и тесной деревянной застройки, при которой малейшее возгорание приводило к общегородской огненной катастрофе.

Согласно сведениям первого астраханского краеведа Рыбушкина, в 1838 году в Астрахани работали 12 кирпичных сараев. Но уже с середины века внедрили кольцевую печь, ленточный пресс, сушилки, глинообрабатывающие машины, вальцы, глиномялки. В астраханской топонимике производство кирпича оставило свой след – недаром многие горожане до сих пор живут «на Кирпичном заводе», да еще и не на одном.

Со второго десятилетия XIX века ведущими производителями кирпича в Астрахани стали армянские купцы Телетовы. Они также были производителями изразцовой продукции, обеспечивая значимые городские стройки. В 1841‑1842 годах кирпичи, черепицу и белые печные изразцы завода Телетова использовали для строившихся зданий Управления калмыцким народом и Палаты госимуществ.

Из кирпичей телетовского производства строили здание по ул. Советской, 20/ ул. Коммунистической, 2, 4/ ул. Ленина, 21 (усадьбу Агамжановых). На некоторых кирпичах (фасад здания по ул. Коммунистической) виден фирменный знак Телетова: выдавленное клеймо в виде двух заглавных букв «ГТ» – Г. Телетов. Из кирпичей своего производства Телетовы выстроили и дом № 132 по ул. Челюскинцев. На торцах многих кирпичей в кладке стен основного корпуса, здания конюшни и склада отчетливо видны клейма в виде вдавленной заглавной буквы «Т».

Наследники Григора (Егора) Телетова продолжили его дело. Телетовские кирпичные заводы в Астрахани были настолько значимыми объектами, что даже служили в качестве ориентиров при указании границ городских участков (например, Пятого участка). В настоящее время территории этой соответствует микрорайон Юго‑Восток‑3. Контора кирпичных заводов находилась в центре города – при магазине Телетовых на ул. Ахматовской.

Сергею Егоровичу и Никите Егоровичу Телетовым принадлежала также фабрика масляных красок («тертых на гранитных вальцах посредством английского двигателя»). За достижения в этой сфере Н.Е. Телетов вместе с братом были награждены медалью Казанской выставки 1890 года, медалью Астраханской выставки 1864 года, а также были удостоены похвального отзыва Императорского Русского технического общества.

«Краскотертное заведение» Н.Е. Телетова располагалось как раз на Пятом участке на углу Армянской и Кирочной, в доме Телетовых (ул. Челюскинцев, 132). В 1905 году Г.С. Телетов расширил дело, и краскотерочное производство появилось в доме Телетовых на ул. Продольно‑Волжской (Урицкого).

Каковы особенности этого производства? Приготовление краски для живописи включало ряд этапов: очистку сырого материала от примесей (вручную); многократное промывание водой, отмучивание и отделение грубого осадка; высушивание и растирание полученного порошка. Краски растирали в основном машинами и редко – вручную, стеклянными курантами (песты с нижней плоской поверхностью) на стеклянных или каменных (порфировых) плитах.

Употребляли машины двух видов: мельницы и цилиндровые. Мельница состояла из железного конуса, в котором вращался другой конус; в промежутке между ними истиралась масляная краска. Также машина могла быть сделана из камня. Цилиндровая машина (такие и использовались Телетовыми) состояла из трех параллельно расположенных порфировых цилиндров, которые вращались с разными скоростями. Наверху помещался ящик, куда накладывались краски для стирания и подливалось масло. Готовый продукт снимался с левого цилиндра острым краем металлической доски, краска по доске падала в приемник или снималась шпателем. Стертую краску иногда возвращали в резервуар для вторичного стирания.

Таким образом, производство это довольно компактно, что и позволяло разместить его в черте города. Полученные краски шли на многочисленные отделочные работы, использовались малярами и живописцами.

***

Строили из кирпича в Астрахани часто с настоящим размахом, возводя здания, которых не постыдилась бы и столица. Но чьими руками и какими финансовыми затратами достигался столь впечатляющий результат?

Следующий пример демонстрирует умение астраханских строителей выполнить самую сложную и масштабную работу в кратчайшие сроки. Речь пойдет об, увы, не сохранившемся до наших дней Русском гостином дворе, расположенном в непосредственной близости от Пречистенских ворот кремля. Как писал тот же Штылько, в 1822 году астраханская Дума по предложению губернатора решила построить для гостиного двора новое каменное здание взамен обветшавшего.

Проектировал новое сооружение сам Карл Иванович Депедри, губернский архитектор, и по его смете вся стройка должна была уложиться в 561 тысячу 860 рублей. Материалы закупали в основном в Нижнем Новгороде. Для устройства подвалов вынули 1400 кубических саженей земли, на цоколь пошло 260 кубических саженей дикого камня, было истрачено восемь миллионов штук кирпича. На строительный раствор пошло 14 тысяч двадцатипудовых бочек извести (то есть всего около пяти тысяч тонн), воды – 40 тысяч сорокаведерных бочек.

Самое удивительное, что этого «монстра» выстроили уже к 1825 году. Штылько в 1896 году сетовал, что теперь уже таких грандиозных сооружений не возводят.

Казенное строительство в те же годы в Астрахани тоже осуществлялось быстро и эффективно. 28 февраля 1821 года министр внутренних дел Кочубей издал предписание о начале строительства в городе Тюремного замка. Всей работой руководила комиссия, куда включили губернатора И. Попова и губернского архитектора К. Депедри. Карлу Ивановичу пришлось отталкиваться от типового (образцового) проекта тюремного замка для губернского города столичного архитектора А.Д. Захарова. Курировал стройку и работу заводов смотритель, отставной офицер Иван Мальцов.

Кирпич стали производить «на месте» – на глиняном бугре построили два кирпичных завода и заключили контракты с частными производителями (с тремя астраханскими армянами, русским мещанином, купеческой вдовой и служащим). Прочие стройматериалы привозили подрядчики из других регионов. Контракты с казной были такими выгодными, что даже сам городской голова Алексей Сапожников, совладелец фирмы «Братья Сапожниковы», заключил подряд на поставку бутового камня, «серяка лучшего», железа и гвоздей «для прибивки брусьев к стропилам пятивершковым».

Контракт на изготовление железных решеток Комиссия заключила с астраханскими кузнечного дела мастерами Толоконцовым и Кузнецовым. Они изготовили «по утвержденным рисункам кованые решетки» для подвала, нижнего этажа главного корпуса тюремного замка и в арки у воротных въездов. Покраску выполнял отставной урядник астраханского казачьего войска.

Прочие виды работ выполнили мастера из других губерний. «Тендер» на «каменную работу» выиграл крестьянин Владимирской губернии. Кирпичные стены покрывали облицовкой из смеси извести с алебастром и песком, деревянные потолки и переборки сначала обивали дранкой, а затем тоже штукатурили. Работу плотников выполнила бригада крепостного крестьянина из той же Владимирской губернии. Кровельные работы – саратовский мещанин. Бани, печи, очаги и трубы строил крепостной крестьянин из Ярославской губернии, откуда прибыла и бригада штукатуров.

В 1824 году, всего за три года, замок с мощными стенами и башнями был готов. Сохранился он почти без изменений.

Строительство крупных объектов и производство кирпича для городских строек, особенно государственного масштаба, требовало большого напряжения сил даже в первые десятилетия советской власти, а иногда и применения забытых, казалось бы, средневековых хитростей.

В фондах музея‑заповедника сохранились редчайшие фотографии, которые запечатлели строительные работы конца 1920‑х годов на перекрестке улиц Шелгунова и Эспландной, когда там возводился будущий знаменитый «дом с бутылками» по проекту Николая Миловидова. Отлично видны все детали работы. Так, кирпич для здания собрали самый разнородный: в кладке заметны кирпичи разного цвета и формы. Часть брали из недавно разломанных старинных строений, а новоизготовленный привозили на простых подводах – телегах, запряженных лошадью. Вся строительная площадка была оборудована простыми деревянными лесами, которые наращивали все выше по мере роста здания. Кирпичи на высоту поднимали люди – по десятку кирпичей складывали на деревянную «седелку», которая ремнями, как ранец, крепилась за спиной. Это чудное изобретение пришло от персидских грузчиков‑амбалов из XIX века. Получив груз кирпича, работник поднимался на высоту по пандусам – ими служили наклонные настилы из досок. Тут же, на земле, в больших – в половину роста человека – чанах готовили известковый раствор. Никаких машин, кранов и других сложных приспособлений – все делали вручную!

Когда в 1930 году началось строительство астраханского рыбокомбината, сроки были поставлены минимальные – два года. Стройматериалов остро не хватало. Тогда секретарь тогдашнего Селенского райкома комсомола предложил обязать каждого комсомольца сдать минимум полкубометра кирпича. А 300 тысяч штук кирпича вывезли, по старой астраханской традиции, из бывшего Чуркинского монастыря. Вспомнили опыт возведения каменного кремля. Осыпнобугринский колхоз дал 200 подвод для перевозки кирпича с кирпичного завода. Люди работали даже ночью – при фонарях, без электричества. Объект сдали через год.

***

Специальности ремесленников, которые, собственно, и участвовали в строительстве города, были четко определены и внесены в список, по которому их учет вел губернский статистический комитет.

В 1874 году к делу строительства относились заводы и фабрики, «обрабатывающие ископаемые продукты» – кирпичные, гончарные, изразцовые, фотонафтильные. А из числа ремесленников – группа «приготовляющих предметы хозяйства»: печники, столяры, плотники, каменщики, кирпичники, кровельщики, колесники, каретники, слесари, кузнецы, медники, обойщики, жестянщики, ламповщики.

Ни к какой группе не относился еще ряд мастеров – маляры, штукатуры, стекольщики, токари, резчки, золотых и серебряных дел мастера, позолотчики, иконописцы, бондари.

Еще один исторический пример даст нам представление, как в Астрахани происходил ремонт домов.

Своего рода исторической загадкой последнего столетия стала судьба дома астраханских рыбопромышленников и благотворителей купцов Сапожниковых, некогда стоявшего у перекрестка современных улиц Коммунистической и Красной набережной. Дом с подсобными постройками и двором занимал территорию небольшого нынешнего скверика, жилой пятиэтажки и здания бывшего травмпункта. Буквально до последних лет было неясно, как же дом выглядел, пока астраханской исследовательнице В.П. Ватаман не удалось заполучить от потомков семьи Бенуа (родня Сапожниковых) альбом с архитектурными видами, среди которых оказалось и несколько фотографий астраханского дома Сапожниковых.

Известно, что в начале 1850‑х годов в доме случился пожар. И вот тут начинается самое интересное. Представьте: огромный дом, двор, хозяйственные постройки, флигель, сад с оранжереей, которым огонь нанес значительный ущерб. Что делать? Об этом в красочных подробностях узнаем из «Дела с контрольными отчетами на отвары и продукты всех контор бр. Сапожниковых» за 1855‑1862 годы, хранящемся в Государственном архиве Астраханской области (ГААО) (фонд 677 «Бр. Сапожниковы», опись 1, дело 400, листы 100‑108). Дело об «обстройке дома Господ Хозяев после пожара» вела, как ни странно, астраханская контора этой фирмы. Подробно расписано, сколько и каких материалов «употреблено на обстройку сгоревшего флигеля, исправление дома и на постройку на дворе торцовой мостовой от ворот во всю длину дома по линии парадного входа в оный».

Итак, были приобретены вот такие материалы: разные брусья, тес (шестерной, пятерной, четверной, тройной, толстый, половой, вершковой), потопченник, подтоварник, днище, дерево ореховое (в кусках), липовые пластины, дубовые доски, березовые грядки, колья, еловые верехи, полуверехи, чеченинник. Это еще не все. Было закуплено: железо шинное, листовое кровельное, узкополосное, круглое, котельное, кубовое, болтовое, шпигорья, гвозди (весовые, кровельные, однотес, лубешные (кульками), костыльковые (штучно), полувал, обойные, шкунные, скальные (!), штукатурные) и костыльки медные. Закупили также разную проволоку, накладки с пробоями, разные скобы, крючки, нутряные разные замки, шпингалеты, разные петли, задвижки с прибором, вьюшки, гвоздильню, подпилки, железные ерши, медные кольца, «медь латунь», медные ручки, отдушки, буравы, винты, отвертки, медные личинки, дверки с полудверками, пробойчики и железную трубу.

Почти на семь тысяч рублей накупили разнообразной лакокрасочной продукции, среди которой «краска маслянка»: «сурик, зильберлет, лазорь, умра, бакан, охра». Охра имела красновато‑коричневый или желтовато‑коричневый оттенок, сурик – красный, лазорь (лазурь) – сине‑голубая, умра (она же умбра) – темно‑коричневая, загадочный зильберлет – (правильно – зильберглет) – это окись свинца серебристого цвета, именно то, что сегодня все знают как обычную серебрину. Непонятный бакан – багряная краска.

Понадобился также лак разный, политура, «мумия» и сажа голландская, белила свинцовые, мел, крахмал, шарлак, пемза, алебастр, известь, «сахар‑сатур», молоко, масло деревянное и конопляное, скипидар, клей миринный. Среди этого изобилия встречаются странные наименования. Например – «мумия», она же – синон, она же – колькотар, железный сурик, мертвая голова, кровавик, крокус. Так называли полировальную красную краску, которая представляла собой безводную окись железа, встречающуюся в природе. Еще одно неясное наименование – шарлак. Правильнее – шеллак или шерлак: лак из растительной смолы. Таинственный «сахар‑сатур» – это свинцовый сахар или уксусно‑свинцовая соль, употребляемая для протравливания разных поверхностей.

От материалов, требовавшихся для наиболее грубой работы, постепенно переходили к фурнитуре, необходимой при внутренней отделке помещений. Почти на девять тысяч было куплено ваты, ветошки, бумаги, разной белой тесьмы, лучших изразцов (с прибором), «сженого» кирпича, бемских двойных стекол, стекол зеленых, стекол полубелых, балясника, капителей, блоков, штор, шелкового шнура, ниток, кошем, пакли щипаной, лубьев, снети бельной, смолы, паркетного дубового пола в дом, решеток медных к двум каминам.

Разумеется, ремонт без рабочих рук невозможен. Чтобы его осуществить, нанимали многочисленных работников – «мастеровых». Приглашались пильщики, плотники, каменщики, которые производили работы в разных местах дома и флигеля.

Штукатуры оштукатурили флигель снаружи и изнутри и кое‑какие поверхности в доме. Столяры прилаживали оконные рамы, клали паркет, «исправляли» двери и навешивали их на места, делали «обложку в стене в месте двери с коробками и наличниками», парадные двери украсили резьбой. Кровельщики проделали «разную кровельную работу», в том числе – исправили железную крышу на флигеле, переделали железный фронтон у парадного крыльца. «Моляры» окрасили масляной краской оконные рамы, полы, галереи, лестницы и двери во флигеле и доме, окрасили балконы в верхнем этаже дома и бельведер на нем. «Оконные колоды» с подоконниками выкрасили «под дуб», а оконные и дверные откосы в комнатах дома – «под лак». Те же самые «моляры» оклеили хозяйскими обоями 17 комнат в доме – одна из них предназначалась для служителей.

Печники получили деньги за «складку и поправку» печей, за «сделание бровьев», за починку труб, выстилку и смазку накатов во флигеле и в доме. Вновь сложены были четыре печи. В «биллиардной комнате» дома они устроили в двух железных печах выстилку изнутри кирпичом.

Нанят был и загадочный мастер‑мраморщик. Ему поручили отделать две комнаты под белый мрамор, и восемь капителей колонн – «лепной работой». Сама эта формулировка наводит на мысль о том, что «мраморщик» на самом деле выполнял все из гипса, лишь имитируя благородный камень. Тем более что в перечне закупленных материалов мрамор не значится, зато есть гипс (алебастр). Да и «лепную работу» из мрамора не сделаешь, а вот искусно формуя и раскрашивая обычный гипс, мраморщики создавали отличные имитации мраморных капителей, статуи и орнаменты. Без мастеров, умело работавших с гипсом, не украшала бы причудливая лепнина в виде растений, лиц, фигур и фантастических зверей стены подавляющего большинства астраханских домов XIX – начала ХХ века. Полюбоваться на нее может любой, кто пройдет по нашим улицам.

Слесарь «исправил» шпингалеты, петли, замки, ключи, личинки и ручки, сделал ключи к разным замкам. Меднику заплатили за «полуду» железных листов к печам в доме. Кузнецам – за разные кузнечные работы для флигеля и дома. Стекольщики вставили стекла в рамы и двери в хозяйских комнатах и прочих местах по дому и службам. Еще были разнорабочие, выполнявшие поденные работы во флигеле и в доме.

Всей этой армией рабочих руководили два архитектора, «находившиеся при обстройке флигеля и исправлении дома» – Алексеев (получил 150 рублей) и Анфилогов (получил 550 рублей). Затрачено на этот капитальный ремонт было в общей сложности около 1 миллиона 684 тысячи рублей.

Вообще, ремонт разного рода, улучшения и модернизации осуществлялись в Астрахани перманентно. Некоторые примеры весьма показательны. Знаковым мероприятием стала установка в 1884 году в Астрахани первого памятника. До него на улицах монументов вообще не ставили.

Астраханскому краеведу В.А. Бычкову впервые удалось точно установить, как именно сооружали первый памятник города – памятник Царю‑освободителю Александру II, и какие секреты использовали мастера.

9 августа 1884 года – меньше чем за месяц до установки памятника – дума окончательно решила ставить его в середине Губернаторского садика. Наблюдателем за работами был назначен астраханский архитектор Константин Домонтович. 16 или 17 августа прибыли в Астрахань ассистенты скульптора Опекушина. Тут выяснилось, что для возведения фундамента, требуемого под постамент, надо разобрать имеющийся на указанном месте фонтан и отвести водопроводные трубы. За шесть дней все необходимые работы были проведены.

Подготовкой фундамента и установкой пьедестала руководил Андрей Андреевич Баринов – мастер, который пьедестал и изготавливал. Присутствовал Василий Александрович Соколов, отвечавший за монтаж бронзовых частей. Возможно, это тот самый мастер, в чьей литейной мастерской изготавливались бронзовые детали постамента и фигура царя. Сам автор статуи Опекушин в город приехал, но уже после открытия памятника. Астрахань стала первым городом из тех, в которых были поставлены аналогичные памятники по модели Опекушина. Что же с архитектурно‑технической точки зрения представляло из себя это сооружение?

Гранитный постамент состоял из 21 части. Бронзовых деталей, включая статую, было восемь, и еще буквы надписи. К нам будущий памятник прибыл по Волге в разобранном виде и монтировался Бариновым и Соколовым уже в Астрахани, после того как на месте фонтана был возведен фундамент (кстати – из кирпичей производства Телетова). Единственные бронзовые детали, которые уже имелись на частях гранитного постамента – это буквы надписи «Царю‑освободителю Александру II». Каждая буква крепилась на лицевой части постамента на двух цилиндрических креплениях, отливавшихся вместе с буквой, при монтаже они углублялись в тело гранита.

Эту статую в дни революции свергли. Все бронзовые части памятника, включая саму статую Александра II, утеряны. Но все гранитные части пьедестала остались. Самая верхняя гранитная часть была демонтирована вместе с первой уже советской скульптурой красноармейца, заменившей царя в 1918 году. Это произошло в год 60‑летия революции, когда ветхую статую решили заменить новой (она стоит и сейчас). Средняя часть не вписывалась в замысел нового памятника, и ее тоже сняли. Самая нижняя часть стала базой для современного «человека с ружьем». Демонтированные части с остатками скульптуры были перенесены на территорию кремля, сейчас они хранятся в Артиллерийском дворике, и его посетители могут их рассмотреть.

***

Еще одним делом, требовавшим и знания технологии, и организаторских умений, было замощение улиц и тротуаров. До сих пор небольшой участок булыжной мостовой сохранился в районе церкви Иоанна Златоуста у Татар‑базара. Еще десять лет назад вся площадь у церкви и здания пожарной части была вымощена таким же образом, однако теперь судить об этом можно лишь по фотографиям.

Но даже сохранившийся отрезок позволяет судить о высоком качестве мостовой. При ее создании были соблюдены все тонкости, которые обеспечили ее долголетие: сначала укладывали своего рода «подушку» из песка и гравия, позволявшую приподнять уровень будущего полотна мостовой, причем ближе к центру мостовой она толще и выше, а к краям плавно понижается. Это обеспечивало «скатывание» осадков, так что вода не застаивалась, образуя лужи. На подушку укладывали, плотно пригоняя друг к другу ударами колотушки‑киянки, булыжный камень разного размера: в середине – более крупные булыжники, к краям – все более мелкие. Грамотно уложенная мостовая «дышала», поэтому не было привычных современному горожанину проблем с растрескиванием, не образовывались провалы. Если один или несколько булыжников терялись, их легко заменяли новыми.

Кстати, о причинах постепенного исчезновения булыжных мостовых высказывают две основных идеи. Первая – необходимость удешевления и ускорения дорожных работ, что привело к вытеснению булыжника асфальтом. Вторая – булыжную мостовую легко можно было разобрать, выворотить камни ломом или иными подручными средствами и использовать их как метательные снаряды в уличных боях (вспомним знаменитую скульптуру «Булыжник – оружие пролетариата!»).

Однако нам известно из документов Астраханской городской думы 1880‑х годов, что асфальтовые «опыты» в Астрахани проводились задолго до революционных событий, и уж тем более – советского времени. К примеру, в июле 1825 года было начато дело о строительстве тротуаров у домов губернатора и вице‑губернатора.

В июле 1882 года городская Дума рассматривала докладную производителя работ «из специального асфальта Боброва» – дворянина И.А. Зарубина. Зарубин обратился в городскую управу с просьбой «разрешить ему построить на свой счет (безвозмездно) как образец тротуар перед входом в здание, занимаемое городскою управою, на деле доказать практичность и достоинство нашего асфальта, при этом заявляет, что цена асфальта в ¾ дюйма толщиною – 5 руб. за квадратную сажень, большей же толщины – по соответствующей расценке». Также Зарубин просил отдать ему в аренду свободное городское место для устройства склада материалов и припасов, а также «печи с особо приспособленным для этого дела котлом для варки асфальта». Положить асфальт экспериментатору разрешили.

Кстати, с южной стороны Гостиного дома асфальтовый тротуар был устроен, и с 1880 года не требовал ремонта. Был он устроен и у дома Кузнецовых и Агамжанова. В 1883 году собрались уложить асфальтовый тротуар у Гостиного дома с западной и северной стороны.

Когда речь заходит о мастерстве ремесленников, причастных к созданию облика города, почему‑то забывают об архитекторах и инженерах, а тем более – о чертежниках и землемерах. А ведь именно благодаря им мы получили в свое распоряжение карты и планы Астрахани в разные эпохи ее существования, по ним мы можем проследить изменения в ее облике. Начать следует с тех астраханских специалистов, которые составили наиболее подробные, точные и известные или, наоборот, пока мало изученные городские планы и чертежи.

По четким правилам перед закладкой крепости «градодельцы» составляли чертеж и посылали его в центр для утверждения. Пожалуй, первым «местным» произведением такого рода стал план, выполненный еще воеводой Черемисиновым. Но достоверных сведений об этом мы не имеем.

Зато надежным документальным свидетельством является план, возможно, выполненный астраханским воеводой Тимофеем Ивановичем Ржевским, который был убит в 1705 году во время астраханского восстания. «Перспективный план Астрахани», который был составлен примерно в 1705 году, находился в собрании карт, планов и чертежей Петра Великого. Ценен тем, что по нему четко видно – так детально все прорисовано, – как выглядели караван‑сараи (мини‑крепости в черте города) и строения в кремле.

Как установила Елена Гусарова, впервые опубликовавшая астраханские «чертежи» в своей книге 2009 года, «академический рисовальщик» Михаил Некрасов в 1742 году составил панораму Астрахани – по ней мы можем изучать облик Астрахани тех лет, когда в нем работал В.Н. Татищев. Сам Татищев тоже приложил руку к обустройству Астрахани и созданию планов и карт города. Ведь астраханский губернатор и знаменитый историк и сам был военным инженером. Под его контролем был, среди прочих, исправлен проект реконструкции Астраханской крепости. Татищев составил подробную инструкцию, которой снабжали геодезистов, посылаемых в регионы.

Военный инженер Петр Кутузов, геодезисты Степан Чичагов, Сергей Щелков и Михаил Пестриков составили «План Астраханской крепости со облежащей далной ситуацыи» (возможно, в 1744 году). На нем подробно изображены центр города, кварталы, реки, ильмени, рельеф местности, особенности хозяйства (сады, огороды, рыбные ватаги). Отобразил этот план и состояние городских укреплений – каменных стен и башен, земляных бастионов, ретранжемента (низкого вала со рвом). На этом же плане можно видеть местоположение Летнего дворца Петра I в Замановском саду.

Военный инженер Данила Менделеев, протеже майора Петра Кутузова, составил «План Астраханской крепости с показанием обывательского и протчего строения по указу Главной артиллерии и фортификации февраля 21 дня сочинен июля 1746 года». На этом плане нанесено русло строящегося городского канала (стройкой руководил тот же инженер‑майор Петр Кутузов). Поверх существующей застройки на плане изображены проектируемые регулярные кварталы в Заканавье и в центре. Чертеж 1746 года отразил перспективы развития города.

Глава команды военных инженеров Астрахани Петр Кутузов обучался в Инженерной школе с 1714 по 1721 год, был выпущен в звании кондуктора, то есть чертежника. В январе 1743 года он получил звание майора, далее стал «главным над тамошним (Астраханским) департаментом инженером».

Кутузов и его команда оставили после себя и планы городских зданий, благодаря которым мы теперь знаем о структуре и планировке уже исчезнувших значимых объектов, например, Индийского подворья, многих церквей.

Чертежникам и рисовальщикам тех лет приходилось нелегко – учились они долго и по сложной программе, работа их требовала многих умений и даже была опасна для жизни. Кутузову, например, приходилось регулярно объезжать губернию, инспектировать укрепления, составлять проекты сооружений. При этом он постоянно подвергался «немалой от воровских калмыков опасности». Людей в его ведомстве не хватало, возникали сложности с рабочей силой. Кутузов заранее отсылал в столицу ведомости с указанием нужного числа мастеров и чернорабочих. Из мастеровых он требовал «мурмастеров», «дернокладчиков», плотников, столяров, пильщиков, «оконешников», бондарей, молотобойцев, кузнецов, «дульщиков», слесарей. Но людей ему не давали, денег – тоже, зато требовали выполнения всех работ в срок.

Пытались выходить из положения путем набора вольнонаемных рабочих, о чем объявляли по городу, но желающих часто не оказывалось, и тогда зазывали людей из верховых волжских городов. Так и повелось, что к стройкам в Астрахани непременно привлекались иногородние рабочие и мастера.

О городе первой половины XIX века мы судим по карте, составленной в 1820 году штурманом Колодкиным. Рубеж ХХ века отмечен появлением «Плана города Астрахани с окрестностями», составленного городским землемером А. Рудневым в 1901 году. На нем, кстати, впервые были отмечены трамвайные линии – трамвай открыли в городе всего за год до того.

Возможно, многих удивит, что нынешняя Астрахань – своеобразный заповедник различных архитектурных стилей. И получилось это благодаря труду целой плеяды местных архитекторов, которые были разносторонне образованы, являлись учениками прославленных столичных зодчих и могли выполнять заказы частных лиц – богатых горожан. А те, как известно, старались выделиться, в том числе – и самыми большими, красивыми или оригинальными постройками. Так и вышло, что кремль сегодня демонстрирует русский стиль второй половины XVI – начала XVII столетия.

В начале XVIII века Успенский собор стал ярким образцом стиля «московское барокко». Барокко – значит пышный, вычурный, и вот вам завитки, медальоны, масса декоративных элементов…

Начало и первая половина XIX века отмечены расцветом классицизма с его простыми формами, обращением к древнегреческим и римским канонам – отсюда колонны, портики, простота линий. И вот центральные улицы и набережные застраиваются частными домами с мезонинами, и даже огромные гостиные дворы – наподобие дома Федорова, Персидского и Армянского подворий – приобретают классически простой и изящный вид.

В последние десятилетия XIX века, в период бурной застройки «свежего» района – Косы, – внедрилась мода на эклектику, когда в одном здании архитекторы смело «скрещивали» едва ли не все тогдашние мировые стили. И вот мы можем полюбоваться на богатый и сложный, порой загадочный, как ребус, декор огромных доходных домов и банков на улицах Никольской, Фиолетова, Урицкого. Тут и человеческие профили, и цветочные гирлянды, и милитаристская символика (щиты, копья, флаги, шлемы), и животные, и разного рода геометрические фигуры, и башенки, и балконы…

Явлением, которое отразило моду на русскую старину, стал «русский» или «псевдорусский» стиль, приверженцы которого имитировали в своих постройках мотивы и элементы, характерные для «допетровской Руси». Зачастую, впрочем, они полностью конструировались самими архитекторами, становясь лично их, авторскими, разработками. Псевдорусский стиль в течение длительного времени являлся как бы альтернативой всем существующим одновременно с ним стилям, поэтому здания, построенные в данном стиле, «разбросаны» по времени на несколько десятков лет: вот появляется в 1870‑е дом купца Тетюшинова, вот в 1880‑е строят Дом городских учреждений, а в 1916 году – здание городской электростанции на Кутуме.

Увлечение национальными традициями, попытки «вернуться к истокам» привели к появлению образцов родственного, но при этом все же самостоятельного стиля – «византийского», который отсылает нас к архитектуре Восточной Римской империи, средневековой Армении, Алании и Грузии. В нем построены православный собор Святого Владимира, дом армянского купца Тамазянца на набережной Варвациевского канала, 119, где принимали армянских беженцев, и даже здание городского ломбарда на набережной Кутума.

Расцвет немецкой лютеранской общины Астрахани породил спрос на строения в готическом стиле – и вот перед нами вполне готический (правда, с русскими элементами) дом пастората 1892 года.

Но появились в 1880‑е и в начале ХХ века и образцы в чистом стиле универсального, популярного во всем мире модерна – с огромными закругленными окнами, в которых стекла вставлены в причудливо изогнутые рамы, с растительными орнаментами балконных решеток, с плавными линиями. Дома эти легко узнаваемы и разительно отличаются от соседних строений. Модерновые здания отлично сохранились на улицах Свердлова, Ленина, Фиолетова (дом на Фиолетова, кстати, «сыграл» в знаменитой комедии «Не может быть!»: на кадрах можно увидеть, как мимо него идет трамвай, а девочка моет круглое окно). Самой «смелой» постройкой в стиле модерн стало детище Виктора Вальдовского‑Варганека – новое каменное здание Биржи, построенное взамен старого деревянного в 1910 году на стрелке Волги и Кутума. Его форму ассоциировали с волжским пароходом – палубы, рубка, труба, белая окраска и даже иллюминаторы.

Первые два десятка лет существования советской власти оставили не так уж много следов в городе. Зато эти следы очень характерные – яркие образцы стиля конструктивизм, который одновременно стал своего рода протестом против вычурности предшествующих стилей и манифестом нового мира, которому нужны простота, прямота и отсутствие излишеств. Так появились в 1925 году жилая многоэтажка архитектора Черняева на Советской улице и жилой дом в Театральном переулке – практически на месте самого первого драматического астраханского театра.

Астраханские архитекторы экспериментировали с разными стилями, смешивали их элементы, пытались синтезировать восточные и западные мотивы и получали порой свой неповторимый стиль. Таковы «азиатские» опыты Шимановского и Балинского, таковы работы Николая Миловидова, который, помимо экспериментов со стилем модерн, уже в первые советские годы стал еще и архитектором рабочих поселков на окраинах города, создал Дом профессуры на территории нынешнего АГТУ и его главный корпус, водонапорную башню на Форпосте (на Трусовской стороне Волги).

Как установил юный астраханский исследователь Сергей Березкин, есть все основания считать, что и знаменитый «дом с бутылками» в центре города, и три жилых дома на улице Космонавта Комарова (Казачий бугор) спроектированы Николаем Миловидовым. Очень похожи их архитектурные элементы: овальные медальоны, украшенные мозаикой из битого стекла, прямоугольные выемки, круговые проемы с рамами в виде пятиконечной звезды. Еще Миловидов экспериментировал с фактурами. Например, его излюбленный прием – цементная имитация облицовки диким камнем. На улице Свердлова, 36, Миловидов построил цветочный магазин «Садоводство Г.Е. Нюнина» в 1908‑1910 гг. Обращают на себя внимание цветные изразцы над окнами и оригинальное оформление стен дома, которые от самой земли как будто выложены примерно на метр в высоту диким камнем. Такая же искусная имитация использована Миловидовым и при декоре Дома профессуры на территории АГТУ.

Кстати, еще одним умением астраханских мастеров на протяжении XVII‑XIX веков было производство изразцов. Ими облицовывали печи в домах горожан разного достатка – от первых обитателей домов на территории кремля до богатых купцов и промышленников, проживавших в многоэтажных хоромах на центральных улицах. Сохранились такие печи во многих домах, особенно на улицах Калинина, Казанской, Челюскинцев, Кирова.

Любили украшать изразцами и стены городских построек – посмотрите на кремлевские башни или отдельно стоящую башню бывшего Спасского монастыря на перекрестке Эспланадной и Коммунистической, на Троицкий собор, на здание старого железнодорожного вокзала и многие прочие.

Некоторые виды изразцов, особенно в старину, были привозными, другие делали в Астрахани. Много их нашли при раскопках в кремле в 2002 году, и были они самыми разными – муравлеными, с поливой зеленого цвета; ценинными (рельефными с разноцветной поливой); расписными (гладкими с росписью).

 

 

Карло Депедри (Депедри, Карл Иванович)

(1795 – после 1850)

Архитектор, внесший большой вклад в развитие Астрахани 1820‑1840‑х годов, итальянец по происхождению. Обучался в Московской канцелярии о Кремлевском строении.

Первая работа в Астрахани – проектирование, разборка старого здания Русского гостиного двора и строительство нового здания в стиле классицизм (1822‑1825). Параллельно вел работы по строительству тюремного замка (завершен в 1823 году). Во второй половине 1820‑х – начале 1830‑х годов дорабатывал ансамбль зданий, которые формировали Плац‑парадную площадь (располагалась между Домом губернатора, Пречистенскими воротами кремля, улицей Советской). Руководил строительством комплекса построек Приказа Общественного призрения (больничный городок) на Паробичевом бугре (с конца 1820‑х по начало 1830‑х годов; конец 1830‑х годов). Фактически, до этого там с 1807 года существовала больница для бедных, построенная в 1807 году на средства Ивана Варвация.

Важное достижение Депедри в качестве губернского архитектора – подготовка нового генерального плана Астрахани, который был утвержден в столице в 1838 году.

 

Луиджи Руска

Луиджи Иванович Руска родился в итальянской Швейцарии (кантон Тичино), по последним данным – в местечке Мандонико в 1762 году. Обучался в Туринской академии. В конце 1770‑х годов начал получать знания в области архитектуры. Выдающийся архитектор эпохи классицизма.

В июне 1783 года прибыл в Санкт‑Петербург, был зачислен в придворное ведомство каменных дел мастером. В таком качестве принял участие в строительстве многих петербургских памятников: здании Академии художеств, Эрмитажном театре и других. Сотрудничал с Кваренги, Бренной. Вместе с последним участвовал в завершении строительства Исаакиевской церкви.

В 1790‑х годах началось самостоятельное творчество архитектора. Он занимался не только возведением новых зданий, но и перерабатывал интерьеры уже существующих дворцов: Зимнего, Таврического, Аничкова. В июне 1811 года Руска подал прошение об отставке, ссылаясь на плохое состояние здоровья. Александр I в таком прошении отказал, разрешив зодчему уйти в годичный оплачиваемый отпуск. Из‑за надвигающейся войны с Францией воспользоваться отпуском сразу Руска не удалось. Как раз в это время он и побывал в Астрахани, осуществив строительство Пречистенской колокольни в кремле по заказу Ивана Варвация. На родину Луиджи Руска уехал в апреле 1818 года. Умер в 1822 году в городе Валенца.

 

Виктор Брониславович Вальдовский‑Варганек (1873‑1919)

Астраханский архитектор, работавший в стиле модерн и конструктивизм, предприниматель.

Родился 10 января 1873 года в дворянской семье в Волынской губернии. В 1887 году поступил в Одесскую рисовальную школу и общеобразовательное училище при ней. В 1889‑1899 годах обучался в Московском училище живописи, ваяния и зодчества на отделении архитектуры. Среди преподавателей были В. Серов, И. Левитан, А. Архипов, скульпторы С. Волнухин, П. Трубецкой, академик архитектуры С.У. Соловьев.

1 марта 1900 года по приказу астраханского губернатора Газенкампфа назначен архитектором Управления калмыцким народом и исполняющим обязанности младшего архитектора строительного отделения Астраханского губернского правления. Сохранился ряд зданий, построенных В. Вальдовским. В 1902 году он построил трехэтажный жилой дом на ул. Советской (сейчас спортшкола им. Л.А. Тихомировой). В постройке сочетаются элементы модерна и эклектизма. В 1902‑1904 годах построил на ул. Эспланадной,  30 дом для Пятого приходского мужского училища. Автор особняка в стиле модерн на ул. Михаила Аладьина, 13, построенного в 1900‑е годы как жилой дом крупного общественного деятеля В. Склабинского. В 1905‑1907 годах по проекту архитектора перестроено здание Войскового правления Астраханского казачьего войска (сейчас в нем размещается Музей боевой славы). Автор проекта исправления дома купца Григорьева (Никольская, 7/ Фиолетова, 12). В 1909 году на фасаде появился богатый лепной декор, в интерьер внесены элементы модерна. В здании размещались отделения крупных банков, сейчас – Театр кукол.

В 1909 году открыт построенный в стиле модерн по проекту Вальдовского «первый в России по красоте и изяществу» электрический театр «Модерн» (угол Спасской и Индийской улиц, рядом с Реальным училищем). «Модерн» напоминал сказочный замок с башнями, витражами и грифонами над входом. Рекламировался как «грандиозно‑электрический, с кинозалом на 700 мест». В фойе театра был зимний сад с экзотическими растениями. Из‑за роста пальм здание потребовало переделки, и в 1955 году кинотеатр был, по сути, построен заново в неоклассическом стиле. Новое название – «Октябрь» – получил в 1956 году. В 1910 построено новое здание Биржи на стрелке Волги и Кутума, сочетающее модерн и конструктивизм.

Осенью 1918 года Вальдовский‑Варганек стал организатором выставки по итогам конкурса проектов памятника Свободы в Астрахани, объявленного Советом народных комиссаров Астраханского края. Он же получил первую и вторую премии за две своих работы.

Последнее место работы архитектора – Комитет госсооружений.

В 1919 году мастер был расстрелян по обвинению в контрреволюционной деятельности.

 

Николай Николаевич Миловидов

Выдающийся астраханский архитектор. Деятельность начал до революции и успешно продолжал уже как советский архитектор.

Родился в 1877 году в Семипалатинске, в семье военного врача. Окончил Новозыбковское реальное училище, затем в 1904 году – Санкт‑Петербургский институт военных инженеров. После выпуска одной из первых его работ стала инженерная разработка доходного дома по проекту известного архитектора Федора Лидваля. В Астрахань переехал вместе с женой, уроженкой этого города.

В Астрахани им построены: здание Центробанка (1904 год, угол ул. Никольской и Адмиралтейской, изначально – Азово‑Донской банк), доходный дом Захарова (угол Коммунистической‑Свердлова), Пятая спортшкола (фасад на ул. Советской, 21, изначально – Мещанская управа, образец модерна), водонапорная башня на Трусовской стороне (Трусовский рынок), комплекс зданий на 17‑й пристани (снят в фильме «Мой друг Иван Лапшин»), здание автодорожного техникума, здание городского водопровода рядом с бассейном «Спартак» на стрелке Волги и Кутума.

Миловидов был учеником знаменитого столичного архитектора Лидваля, и совместно они и создали здание Центробанка. В 1930 году Миловидов стал директором проектной мастерской при РыбВТУЗе, разработал проект его главного корпуса и Дома профессуры (сейчас – жилой дом для профессорских семей). Должность стала для архитектора роковой – он попал под мощную волну репрессий против профессорско‑преподавательского состава вуза и был расстрелян в 1938 году.